Вы родились в Бресте, не самом еврейском городе на территории бывшего СССР, как вы первый раз столкнулись с иудаизмом?

В какой-то момент я узнал, что я еврей. У меня была бабушка, Евгения Исааковна, от которой я и узнал, что я еврей и стал интересоваться, что это все значит. Сама бабушка мне так, очень неохотно, рассказала, что евреи делают обрезание, соблюдают Субботу и другие, очень общие вещи. И тут начали открываться разные сохнутовские воскресные школы и молодёжные клубы, и меня туда сразу потянуло. Я тогда на все это посмотрел и помню, что почему-то решил, что все это, конечно, близко, но не то, а потом к нам заехал хасид во всем прикиде, и я сказал себе: «О! Какой интересный чувак». Он просто предложил поехать в Израиль и увидеть на настоящую ешиву. Так образом я в свои 14 лет попал в абсолютно религиозный, рядом с Меа Шеарим квартал в Иерусалиме и сразу в ешиву. Посмотрел на все это и остался.

То есть, когда вам было 14 лет, вы уехали на пару недель в Израиль и остались там на годы. А как же родители?

Ну это были лихие 90-е. Моя сестра к этому моменту уже уехала, и родители ей в этом очень помогали. И поэтому когда я решил не возвращаться, они, конечно, не обрадовались, но и не были против. Мама сначала расстроилась, но потом приехала, встретилась с женой раввина, побывала у них на шабате и успокоилась совершенно. Сначала их смущал мой выбор именно религиозного образования, были споры, но прошло сравнительно немного времени и они приняли такое развитие событий.

А ваш выбор повлиял на их образ жизни? У родителей не возникло мысли тоже вернуться к истокам?

Ну в какой-то мере да, но это довольно комфортный вариант. Они отмечают праздники, практикуют довольно условное разделение в кашруте. Я со своей стороны никогда не настаивал на изменении их образа жизни. Я всегда готов объяснить и поддержать, но заставлять их делать что-то я не буду никогда.

А когда вы приняли осмысленное решение стать раввином? Когда вы приехали вам было 14 лет, вряд ли это решение сформировалось именно тогда.

Я приехал скорее в этнографическую экспедицию. То есть я приехал посмотреть, кто такие евреи, потому что сам не так давно обнаружил, что я еврей. Мне бабушка рассказала и вот я приехал, увидел, сходил в Яд Вашем, прогулялся по Меа Шеарим, съездил в Тель-Авив. То есть я занимался изучение местности и увидел общество, со своими правилами, и со своим укладом, и поскольку у меня был настрой изучать, а не примерять на себя, то никакого отторжения или неприятия, как это случалось со многими молодыми людьми, только приехавшими в страну, у меня не было. Так я прожил несколько месяцев, познакомился с людьми, увидел, как они живут за пределами и внутри общины. И в какой-то моменты я понял, что мне в этом обществе комфортно, не смотря на то, что я во многом с ним не согласен. Я нашел там друзей и единомышленников. В общем, нашел своих людей.

А где вы учились?

Большую часть времени я учился в ешиве «Шуот Ами» в Иерусалиме. Я пробыл там до самой свадьбы, как это принято, а потом остался еще на два года. Параллельно я получил еще одно образование - я учитель младших классов. Потом мы с семьей решили, что стоит отправится на поиски себя и в 2003 году уехали в Баку. Знаете, там мы прямо в аэропорту разговорились с человеком, который сказал нам: вы можете приехать в этот город, но уехать совсем не сможете никогда, он вас не отпустить. И он оказался прав, я до сих пор скучаю по Баку, он, конечно, прекрасен. Там осталось огромное количество друзей и учеников. Я до сих пор с ними на связи.

То есть когда вы приехали национальные конфликты там поутихли и у вас таких проблем не было?

Ну когда мы приехали армян в Баку уже просто не осталось. Если вы помните, то самый большой конфликт был именно между азербайджанцами и армянами. А вот к евреям отношение было очень хорошее. Это было место, где я в кепке казался русским, и в этот момент  я понимал, что меня в городе не очень любят. А вот, когда я снимал кепку и оставался в кипе, отношение сразу менялось в лучшую сторону. Единственное, что меня жена не пускала в кипе на рынок – очень дорого получалось ходить так по рынку, ценообразование происходило прямо на глазах.

То есть образ еврея, как состоятельного человека, в Баку существовал?

Да, получается, что так. Я был помощником раввина в Баку. Сам раввин занимался глобальным вопросами, а мы с женой как раз жизнью общины. Для меня это был первый серьезный опыт организации еврейской жизни. Мы преподавали в школе, я занимался с мальчиками в местной ешиве, на нас была хозяйственная жизнь синагоги. Три года невероятной закалки. Потом раввин сменился, и мы по обоюдному согласию решили, что пришли время двигаться дальше. Мы с супругой уехали в Москву, где я продолжил учебу, получил раввинскую смиху и работал в ешиве «Огалей Яаков». Это был очень интересный опыт.  А потом община на Юго-западе Москвы пригласила меня к себе. Эти ребята, сами организовали общину, сами устроили синагогу без спонсоров, просто своими руками все сделали. Сейчас там все по другому, но вначале все создавалось можно сказать из подручных материалов. Сначала я просто давал там уроки, а потом меня пригласили остаться. И я стал участником фантастического процесса – в Восточной Европе после долгого перерыва, после всех воин и катастроф люди сами собрались и создали общину. Три года мы проработали там, три года вообще какое-то магическое число у меня. А со временем я узнал, что в Москве стали появляться похожие общины и их очень много. Они самостоятельные и приглашают к себе раввина ни как возможного спонсора или организатора, а именно как работника. 

У меня такое ощущение, что раввин как врач, куда судьба забросила, там и действует. А как вы попали в Орел?

Мы уехали из Юго-Запада, это было время тяжелого расставания, скажем так.

А почему вы расстались?

Есть дети, которые вырастают. Были моменты, когда я был им необходим, потом настал момент, когда им понадобились другие вещи. Это их община и бороться за обладание в ущерб им самим мне показалось бессмысленным. Это как предать саму идею того, что они делают.

И КЕРООР пригласил вас в Орел?

У меня тогда супруга была беременной. Все было очень тяжело, были тяжелые роды и мы были больше сосредоточены на семейных делах. В результате все у нас хорошо, малышу уже скоро три года. Но тогда я работал на трех работах в Москве, и где-то в этот моменты мы встретились с руководителем КЕРООРа и он спросил меня, не хочу ли я поехать раввином в общину. И сначала мы съездили в Брянск, это замечательное место, но потом мы приехали в Орел, и я увидел историческую синагогу, которую строили кантонисты, буквально на свои деньги. Там даже есть записи кто сколько кирпичей принес, кто сделал оконную раму. Видно, что люди строили ее сами. В этот моменты власти должны были ее передать. И это было потрясающе. И мне сказали, давай ты поедешь в Орел и займешься этим помещением, этой общиной и я сразу согласился. И вот мы сейчас разговариваем в этой синагоге.

А какая это была община, когда вы приехали?

Через пару месяцев после переезда я встретил своего учителя и он спросил меня: «Ты где сейчас?»

Я ответил: «В Орле».

Хорошо сказал он, я тебе сейчас расскажу, что у тебя там происходит – оттуда уехали все евреи, но где-то около трех тысяч все равно осталось.

Но три тысячи – это не мало.

Если верить общероссийской статистике, то евреев в средних городах примерно одинаковое количество – это один процент. Это учителя, врачи, бизнесмены – городская интеллигенция – люди, которые не хотят уезжать, но интересуются традициями. Вообще, как это не удивительно, в любом крупном городе России можно собрать общину. Например, в Орле, где сейчас проживают более трех с половиной тысяч евреев, половина является евреями по Галахе, из них где-то две третьи – это женщины и дети, и в среднем в около 200 мужчин могут составить миньян. И это картина наблюдается практически в каждом городе. Но только этих людей еще надо найти и притащить в синагогу.

И как это делаете вы?

Я решил, что гвоздь, вокруг которого будет создаваться община – это урок по Торе. Еще из опыта моей работы на Юго-Западе Москвы, когда я фактически был сотрудником у заказчика, я попытался сделать такой не классический урок, а дискуссионный клуб. Когда после почитанного куска текста я провоцирую людей на вопросы и обсуждение. Причем и вопросы, и ответы идут от присутствующих на уроке, а не от меня. Фактически я задавал только тему, и мы очень быстро понимали, что каждый интерпретирует текст по своему и обсуждали, почему так получается. И очень важно, что во время этого обсуждения, участники сами приходили к пониманию текстов, а не я объяснял их. И это оказалось настолько интересно, что я сам без таких уроков по средами не могу жить уже больше десятка лет и, конечно, я перенес этот опыт в Орел.

А что же женщины?

В этих уроках у меня нет разделения на мужчин и женщин. Это общий урок.

А что делать с теми евреями, которые не являются евреями по Галахе, но готовы к восприятию традиции, с той второй половиной еврейского населения среднего города в России?

Я вам скажу, но это будет лично мое отношение и оно не претендует на то, чтобы быть единственно верным. Для меня каждый такой человек - это родственник, может не родной брат, но не меньше чем двоюродный. Я ни в коем случае не отвергну его, я буду наоборот ему рад. Но и активно советовать ему стать евреем я не буду, потому что, в отличии от меня, у него есть выбор.

А гиюры проводите в Орле?

У нас есть группа из четырех человек, с которым мы занимаемся время от времени. Желание есть и у меня, и у людей, но технически это сложно, во-первых все работают и часто заняты, а во вторых, когда становится понятно насколько сильно надо изменить свою жизнь, многие начинают притормаживать, а потом возвращаются и учатся снова. Ну это долгий и непростой процесс.

А раввин для общины в России – кто он?

Раввин – это тот, кто нужен общине. Если нужно, чтобы он был ученым и преподавателем, значит он должен быть преподавателем, если он должен быть больше папочкой, то есть таким реббе в хасидском понимании, значит он должен быть таким. Раввин – это человек, который должен отвечать потребностям тех людей, за которых он отвечает.

Я больше работаю знаете над чем? Вот есть вещи, которые нужны людям. Вот есть простые вещи: еда, вода, жилье, а есть вещи, о которые ты даже не догадываешься, что они тебе нужны. Ну для примера, вот Стив Джобс всех подсадил на смартфоны. Пока он не придумал смартфон, он никому не был нужен, а сейчас без этого гаджета невозможно представить себе жизнь. Если человек не пробовал мороженное или авокадо – то он и не хочет всего этого. Вот моя задача создать ситуацию,  когда человек не просто узнает о существовании традиции, но и не сможет жить без Б-га.  Чтобы люди поняли, что такое общение в рамках морали, в рамках заповедей, в духе Торы.

А вот есть ли у вас такая даже не мечта, а высшая точка, после которой можно будет сказать – все, я все сделал и могу теперь отдыхать?

Есть мечта, чтобы этого никогда не случилось.