Вы, как и почти все, кто родился в советское время были довольно далеки не только от религии, но и от простого соблюдения традиций. Как вы первый раз зашли в синагогу?

Моя семья была совершенно не религиозной и у меня не было даже какого-то целенаправленного духовного поиска. Так случилось, что в середине 90х мой мелкий бизнес был разорен, я устал сидеть на шее у родителей, искать средства к существованию и решил, что в этой стране мне больше ничего не светить. Надо уезжать. И я начал готовиться к репатриации. Но я понимал, что просто взять в руки чемодан и уехать довольно рискованно. Стоило хорошо подготовиться. И я пошел искать место, где можно выучить язык. Я собирался приехать в страну, где буду жить, уже со знанием языка. И я пошел в синагогу, чтобы узнать, как это сделать. Дорогу я туда знал, я встречал родителей, когда они шли оттуда с мукой для мацы перед Пейсахом, а потом относил уже готовую мацу обратно. При этом в саму синагогу я не заходил, ждал родителей у ближайшего угла.

Но родители ходили в синагогу?

Они ходили туда за мацой. У нас в семье в Пейсах всегда была маца. Хлеб правда тоже был, что как известно не правильно. И вот я первый раз сам пришел в синагогу. Это была, как сейчас помню, суббота. Меня встретил очень маленький человек сурового вида и спросил зачем я сюда пришел. Я ему объяснил, что хочу взять самоучитель по ивриту. Он мне ответил, что в субботу у меня это вряд ли получится. Я пришел на другой день, но мне объяснили, что самоучителя у них все равно нет и обучением языку они не занимаются. Ну я и поинтересовался, а что они вообще делают, кроме того, что молятся с утра до вечера. Оказалось, что они изучают Тору. И, наконец, я спросил: а что такое Тора? Мне сказали, что это мудрость  Всевышнего, которая была передана еврейскому народу. Стало интересно, причем не учится, а спорить с преподавателем. Я стал ходит туда, чтобы поспорить.  Споры вообще люблю с детства. Вот так начался мой путь. Через несколько месяцев занятий меня пригласили на семинар в Подмосковье. И это был очень интересный опыт. Я поражался безграничному терпению преподавателей. В какой-то момент мне и учителя, и ребята, которые приехали из Америки, начали говорить, что стоит пойти учится в ешиву. И вот тут я, наконец, решил узнать, что такое ешива. И таким образом я оказался в «Торат Хаим».

То есть вы так и не репатриировать. Ваша любовь к спорам перевесила необходимость отъезда. Исходя из всего выше сказанного, после окончания ешивы вы встали перед вопросом, что делать дальше?

Почти. Я ешиву не закончил, честно слово. Получилось так, что наш председатель общины в Саратове эмигрировал в Америку. Не за долго до этого позвонил мне в ешиву с предположением его заменить.

А так можно сделать не закончив учиться?

Ну я знаю немало людей, которые вообще ешиву не посещали, а получили образование   у частных преподавателей. То есть ешива прекрасный, но не единственный способ стать раввином. Но я-то учился, но не закончил. Я получил это предложение и пришел с ним к Рош Ешиве, а он запретил мне его принимать. Я поделился проблемой с товарищами, а они каким-то образом дошли с этим вопросом до одного из светочей еврейского народа, он, кстати, недавно умер, до рава Шмуэля Оэрбаха. И рав постановил, что я должен вернуться в свой город. И никто этим спорить, конечно, не стал. И потом через много лет, когда мы еще с одним выпускником «Торат Хаим» раввином Шимоном Левиным открывали колель в Саратове и презентовали его в Иерусалиме, мы встретились с  равом Мойше Левином и он сказал, что в тот момент не понимал, почему меня отпустили. Но теперь это вполне понятно.

Но вы покинули ешиву и уехали в Саратов не для того, чтобы стать там сразу стать там раввином. Вас позвали на пост председателя общины.

Ну раввином я вообще не собирался становиться. Это не было моей целью и я до сих пор считаю, что я недостоин этого высокого звания, потому что передо мной лица моих учителей, настоящих раввинов и я понимаю, что я мизинца их недостоин. Мое получение раввинского диплома – это был в первую очередь политический и административно-хозяйственный шаг. Я и сейчас считаю, что это плохо, когда недоучки, вроде меня, становятся раввинами. Это плохо и для самих недоучек, и для их окружения. То есть я продолжаю учится по мере сил и возможностей, и кто-то даже считает меня успешным раввином, но это смотря что вкладывать в понятие раввин.

Хорошо, а кто такой раввин в вашем восприятии?

А вот тут, сколько людей, столько и мнений. Раввин – это в первую очередь учитель, духовный лидер, который может разрешить сомнения, наставить человека на правильный путь, поддержать в сложную минуту, утешить в момент утраты, то есть это духовный и интеллектуальный универсал. Раввин – это человек, который всю свою жизнь положил на изучение Торы и на передачу этого знания своим ближним.  И, конечно, это человек, который строит общину, то есть именно то, чего так не хватает сегодня российским евреям.  В России очень много еврейских организаций и очень мало общин.

А какие особенности работы раввина именно в российской общине?

Раввин должен быть понятным, это самое главное для общин постсоветского пространства. Люди должны в первую очередь его понимать.

Вы пришли в общину, которая уже существовала, то есть была построена. Вам много пришлось достраивать?

Немало. Понятно, что уже была как-то инфраструктура, уже были налажены некоторые связи, то есть было уже понятно: что, для чего и где, но все это было в очень жалком состоянии. Хотя тогда, когда я учился в ешиве, там были уже десять человек из Саратов, то есть миньян евреев из Саратова был в ешиве. Саратов тогда блистал. Мало кто знал, где этот город находится, но все удивлялись, что это за святое место такое, которое дает столько учеников. И это означает, что община уже в какой-то мере сложилась, и тут заслуга целиком принадлежит тем, кто и в сталинские годы, когда это было буквально опасно для жизни, продолжал учить юношей. У нас даже микву построили в 50е годы. Точнее, в 1946 году в Саратове открыли синагогу. Это был маленький домик, оформленный на одного из членов общины, абсолютного бессребреника. Вот по документам он стал владельцем этого дома и там был центр духовной жизни. Там и построили микву. Все эти люди, которые в сталинские годы, рискуя собой и своими семьями, занимались духовной жизнью, эти Праведники, и заложили фундамент саратовской общины.

Это была не официальная, открытая с разрешения государства синагога, а дом, в котором тайно собирались евреи, и только они понимали, что это синагога. Я правильно понимаю?

Вы удивитесь, но нет. У меня есть документы, не помню каким годом они датированы, но они подтверждают, что власти знали, что это синагога. На этих бумагах стоит печать местного горисполкома. Все это было под контролем КГБ, конечно. Лидеров общины вызывали на допросы и во время этих бесед выяснялось, что представители спецслужб знали все. То есть было понятно, что в общине есть кто-то, кто пишет доносы.

Это, к сожалению, неизбежное зло в тоталитарном государстве. А в той, советской общине, был раввин?

Нет, были люди, которых выбирали исполнять эту должность, потому что они были самыми знающими, но настоящего раввина не было. Это была выборная должность.

Зато сейчас в Саратове есть и новая синагога, и общинный центр.

Да, у нас совсем новая синагога и общинный центр, в который мы и приглашаем евреев, потому что перед синагогой есть предубеждение. А в общинном центре у нас как раз и находится синагога.

Ну это не предубеждение, а скорее такое опасение, что ты что-то сделаешь не так. Мне, например, тоже бывает боязно оторвать от важных дел серьезного бородатого мужчину. Он ученый, чем-то занят, а тут я пришла и не факт, что с важным делом.

А только бородатых страшно оторвать от дел? Но я думаю, что большинство иначе себе объясняет этот стереотип. В основном в синагогу приходят люди среднего и старшего возраста. Но у нас есть молодежь. Мы сотрудничаем с организацией Гилель. Это светская молодежная организация, она арендуют у нас помещение и проводит свои мероприятия. Ингода мы делаем что-то вместе. Многие считают, что с Гилель нельзя иметь дело, потому что они светские, реформисты, перевирают еврейские ценности и так далее. Может быть это и правда, но я считаю, что лучше пусть они будут рядом со мной и то хорошее, что мы можем дать они смогут получить. Хуже, если они где-то далеко, и мы не знаем, чем они занимаются. А сейчас мы видим, что на совместных мероприятиях происходит духовное сближение молодежи и людей старшего возраста, и это очень важно. И мы решаем наши задачи и это радует. Вот из таких стежков и строится община. Реформисты – это, конечно, не очень хорошо, но у нас в России идейных реформистов практически нет. Это просто молодежь, которая толком ничего не знает, и если мы будем их отталкивать, то и никогда не узнает.

А кто поддерживает общину, кроме самих евреев Саратова?

Естественно, нас поддерживает КЕРООР. Радует, что там сейчас идет обновление кадров и выстраивается новая структура. Я недавно получил письмо, в котором КЕРООР любезно предлагает мне писать о тех проблемах с которыми я сталкиваюсь и в которых они, возможно, смогут мне помочь.  И я начал подавать заявки на календарь, проведение осенних праздников, приложил смету и все полагающиеся документы и неожиданно получил все, что просил. Оказалось, что я был единственным, кто сделал такой запрос.

А вот что должно случиться, чтобы вы поняли, что вы все сделали и все получилось? Что все, можно отдыхать и думать о вечном?

Я вам расскажу анекдот. Вот подходит крошка сын к отцу и спрашивает кроха: «Вот бывает так, что все у человека хорошо?»

Папа говорит: «Ну давай порассуждаем. Вот закончил ты школу хорошо, с отличием. Это хорошо? Хорошо. Вот поступил в хороший институт, как сейчас говорят, на бюджет. Хорошо? Закончил институт с отличием, потом нашел хорошую работу по специальности, встретил замечательную девушку, женился, у вас родились прекрасные дети, ты сумел дать им достойное воспитание и образование, ты дождался внуков, порадовался их первым шагам, их становлению, ну в общем: построил дом и посадил дерево. И вот ты умер и несут тебя на кладбище и бригадир похоронной команды говорит своим: вот сейчас левее, правее, еще левее… Вот теперь хорошо!»  Это я про то, что торопиться не надо.